С СКАЗКИ ЗАКОЛДОВАННОГО ЗАМКА (часть 2)

Лесная дорога днём вовсе не казалась опасной. Тёмные ели, так пугавшие дождливой ночью конвой принцессы, теперь словно отступили на второй план, уступив место на обочине дубам, липам и ясеням, чьи густые зелёные кроны давали изнывающим под тяжестью доспехов воинам густую прохладную тень, по которой задорно прыгали соскочившие с начищенных доспехов озорные солнечные зайчики.

Хотя дорога вполне позволяла конным двигаться попарно, каждый рыцарь гордо ехал в одиночку, окружённый лишь собственными слугами и оруженосцами: любой претендент в королевские зятья опасался уронить собственное достоинство, первым обратившись к сопернику. Кто-то молчал, а кто-то, как уже знакомый нам князь Лбопролом (кажется, успевший «пропустить» порядочное количество кружек, наполненных из подвешенного к луке седла объёмистого кожаного жбана), громко хвастался:

— Колдовством нас не одолеть! Ещё дитём бабушка носила меня к лучшему колдуну во всей округе. С тех пор я заговорён не только от сглаза и порчи, но и от всякой другой волшебной напасти. Никакое магическое оружие не нанесёт вреда Лбопролому! И любая отрава, кроме этой (князь со смехом похлопал ладонью по заветному жбану), не собьёт с ног. А в честном бою я всегда стараюсь сойтись с противником вплотную и никто ещё не выдержал моего коронного приёма — удара головой.

Герцог Горамышц — самый старший из соискателей — молча двигался следом. Он вообще говорил редко. Как всегда, рыцарь занимался любимым делом — перекидывал из руки в руку, каждый раз подбрасывая выше головы, двухпудовую гирю.

Барон Гутенморген пел приятным голосом старинную балладу, виртуозно аккомпанируя себе на мандолине. Граф Венцинос тихо кряхтел (он нечасто взбирался на лошадь, предпочитая проводить время в библиотеке или в театре). Рыцарь Объёлм Жов-Жеватский закусывал куриной ножкой, а маркиз Павильон, украдкой заглядывая в зеркальце, выщипывал пинцетом брови (излишне густые, по его мнению). Остальные четверо всадников тоже не унывали: солнечный день настраивал на праздничные мысли, приключение обещало стать захватывающим, и каждый хранил в душе глубокую уверенность, что именно ему достанутся вожделенные рука и сердце принцессы.

Не удивительно, что внезапно упавший сумрак застал героев врасплох — безоблачное небо не обещало ничего подобного! Отряд как раз добрался до небольшой поляны. Рыцари и их люди невольно сбились в кучу — одни обнажили оружие, другие покрепче уселись в седле и сжали удила напряжёнными пальцами. И вовремя.

— И-И-И-ИИИИИ-Э-Э-Э-ЭЭ-ХХХ!!!! Й-й-й-й-Ё-ё-ё-ё-хо-Хо-ХО!!! — душераздирающий многоголосый визг, возникнув на первых звуках где-то в отдалении, стремительно нарастал и в финале пронёсся буквально над головами женихов. А вместе с ним пролетело над колонной огромное серебристое блюдо, из которого, визжа и вопя словно сотня дерущихся кошек, выглядывали четыре жуткие зелёные рожи. Долетев да края поляны, блюдо резко остановилось, на секунду зависло на одном месте и метнулось назад:

— У-у-у-уй-й-й-й-Ю-ю-ю-ЮУУУХ!!!

Что тут началось! Взбесившиеся лошади встали на дыбы, пытаясь сбросить седоков, или помчались в разные стороны. Побросав поклажу, ошалевшие и от страха совершенно забывшие о своих господах, слуги бросились врассыпную, а прямо посреди всего этого хаоса с грохотом рухнул сброшенный своим мерином граф Венцинос Многомысл. Да настолько удачно, что угодил прямо на секундой раньше оторвавшийся от седла Лбопролома огромный пивной жбан. Словно пушечное ядро в воду попало: мутные брызги и пена во все стороны! А тарелка с зелёными человечками уже заходила на третий круг…

Впрочем, растерялись не все воины. Неподвижный на своём старом боевом коне словно конная статуя, герцог Горамышц Турнирский завращал по кругу правой рукой и, едва визжащее блюдо очередной раз прошло над поляной, метнул ему вслед свою верную гирю. Метнул и попал! С низким воем, дребезжа и кувыркаясь так, что пара зелёных человечков теперь болталась снаружи, с трудом цепляясь за помятые края, Летающий Ужас скрылся за кромкой деревьев, а потом над лесом ахнул раскатистый взрыв…

Сказки Заколдованного Замка - i_017.png

— Ох! — все собравшиеся за круглым столом вокруг Волшебного Шара одновременно вздохнули, а Принцесса с ужасом обратила вопрошающий взор к колдуну-рыцарю.

— Не надо волноваться, — успокоил тот. — Краставацу, с его каменной шкурой тролля и бессмертной эльфийской начинкой, какие-то жалкие чугунные гири не страшны. К тому же он вылетел здорово пьяным, так что ничего серьёзного с ним случиться просто не может. Сейчас увидите.

И верно. Едва Ординарус договорил, как в магической сфере возникла голова трэльфа — в единственном числе, но зато украшенная огромнейшей шишкой.

— Докладываю. Нас сбили, мой господин! Великолепный бросок, достойный руки эльфа-воителя семидесятого уровня! Лет четыреста такого не наблюдал! Сейчас заметаю следы и возвращаюсь на базу.

— Что ж, пора воздвигать следующее препятствие, — задумчиво произнёс маг и отошел в уголок, к захламлённому письменному столу. Девушки, сгорая от любопытства, последовали за ним.

Порывшись в куче хлама, загромождавшего столешницу, Ординарус выкопал и сдвинул ближе к краю тяжёлый бронзовый чернильный прибор, украшенный статуэткой древнего варвара. В рогатом шлеме, из-под которого на плечи и полуголый торс падала густая грива перепутанных волос, опираясь мускулистыми руками на тяжёлую сучковатую дубину, варвар восседал на пне, исподлобья пялясь на окруживших его людей.

А волшебник достал из кармана зеркальце и принялся ловить им солнечного зайчика. Когда попался подходящий, Ординарус отправил его прогуляться по столу.

— Ну что, приятель, есть желание размяться на природе? — Отражённый зеркалом солнечный луч упёрся прямо в бронзовую фигурку. Варвар немедленно ожил, соскочил с прибора, нисколько не стесняясь присутствовавших девушек, ожесточённо почесал прикрытую драной шкурой задницу и лишь потом, сдержанно поклонившись, ответил:

— А то, конечно! Кого бьём? Насмерть али так, попугать?

— Бьёмся с людьми — так что выше двух метров не вздумай вырастать. Остальное по ходу дела объясню.

Отряд собрался не быстро. Пока осматривали и утешали стонущего графа Венциноса (он сильно ушибся, но, к счастью, ничего не сломал), ловили лошадей и понапрасну искали сбитую тарелку, прошло часа два. Солнечное затмение давно закончилось, небо вновь сияло синевой от края и до края, однако утреннее приподнятое настроение у господ рыцарей улетучилось. Они понесли первые потери: бедняга граф, поддерживаемый слугами с обеих сторон, чуть не плача от досады и горя (он был искренне влюблен в Фаэтину), отбыл в обратном направлении. Его никто не пытался задержать — согласно условиям любой потерпевший поражение претендент немедленно выбывал из дальнейшего соревнования.

— Если такие монстры начнут кидаться на нас из-за каждого угла, то, быть может, ещё придется позавидовать несчастному графу, — вслух выразил общую мысль барон Гутенморген.

Следующий участок пути — до очередной поляны (точь-в-точь похожей на первую) — рыцарский отряд преодолел примерно за час.

— О-ГО-ГО! Вот и обед приехал! — торжествующий рёв бронзовокожего гиганта-варвара, радостно приплясывающего посреди дороги, не обещал героям ничего хорошего. — Ох ты! Да тут на месяц провизии хватит! — восхитился разбойник, оглаживая гигантскую дубину. — Кто первый желающий?

Князь Лбопролом, заметив, что Горамышц тронул коня вперёд, вскричал поспешно:

— Вы уже отличились, Ваша Светлость! Сейчас моя очередь. Тем более что первый номер по жребию — мой.

— Как хотите, — промычал нелюдимый герцог и остановил свою лошадь.

— Давай-давай, куча мяса! Иди ко мне скорее! — подзадорил спешивающегося для боя князя дикарь. — Нокак-Варвар уже сотню лет не пробовал «отбивную под пивом»!

Сопя от ярости (никто ещё не смел его так дразнить), князь с помощью оруженосца быстро привёл в порядок доспехи, надел глухой боевой шлем и, потрясая тяжёлым щитом и палицей-шестопёром, направился к противнику. Тот перехватил дубину обеими руками и качнулся навстречу.

Некоторое время бойцы осторожно кружили друг против друга, стараясь определить сильные и слабые стороны соперника. Потом последовал обмен несколькими ударами с каждой стороны, нанесёнными вполсилы, — чтобы проверить навыки врага. Князь легко отразил дубину своим прочным щитом, а варвар успешно увернулся от рассекающей воздух палицы. Наконец, подбадриваемый криками наблюдателей, Лбопролом рванулся вперёд. Приняв на умбон встречный удар дубины, он, с неожиданной для противника прытью, бросил щит и оружие, проскользнул вплотную и, обхватив варвара за голый торс, со всей силы ударил защищённой шлемом головой прямо по лицу. Густой звон поплыл над ареной схватки. Варвар, даже не пытаясь освободиться, застыл на месте, а князь, не понимая, почему его испытанный приём не принёс мгновенной победы, продолжал орудовать головой, раз за разом повторяя удары: три, четыре, пять… Лишь после восьмого удара Лбопролом разжал руки, отшатнулся и, сделав пару мелких шажков назад, бессильно опустился на истоптанную траву.

— Нос помял, негодяй! — Нокак-Варвар зло пнул потерявшего сознание князя, после чего, подобрав дубину, уставился на остальных рыцарей: — Ну, кто следующий?

— Пропал мой пивной заводец! — с горечью и сожалением хрюкнул Краставац.

— Но это же не совсем честно, — с недоумением обратилась к колдуну королевна Фаэтина. — Варвар целиком бронзовый. Его и ранить-то как следует нельзя. А рыцари сражаются по-настоящему. В чём же смысл такого препятствия?

— А разве непонятно? Умный рыцарь, даже если он очень уверен в себе, никогда не станет атаковать неизвестного противника, не попытавшись распознать его сильные и слабые стороны. Я не зря послал туда именно Нокака, хотя мог бы, не выходя из залы, набрать десяток воителей не хуже. Тот, кто хоть что-нибудь читал, прекрасно знает, что одолеть могучего варвара (даже вполне живого) одной грубой силой и выносливостью крайне сложно, а иногда просто невозможно! Зато дикаря легко обмануть или сбить с толку. Сейчас посмотрим, кто из рыцарей проявит смекалку и покажет себя достойным продолжить битву.

Между тем на краю поляны, занятой уже слегка поредевшим рыцарским отрядом, царило замешательство. Все ожидали, что в бой вступит второй по порядковому номеру и самый сильный из уцелевших — герцог Горамышц, однако тот явно не торопился. Катая между ладонями любимую гирю, прославленный поединщик с сомнением пробурчал:

— Кажись, он целиком из металла. Такого, даже если опрокинуть, удержать не получится.

— М-да, здоровый лоб, — в задумчивости почесал подбородок барон Гутенморген. — Хотя… как он себя назвал? Кажется, Нокак-Варвар?

— Что-то вроде того, — кивнул герцог.

— Хм-м-м! Есть идея! Но мне, возможно, потребуется помощь…

— Приказывайте, барон. Мы в вашем распоряжении, — отозвались рыцари.

Спустя пару минут Гутенморген двинулся к нетерпеливо ожидающему варвару, не имея в руках ничего кроме своей мандолины.

— Это што у тебя за штуковина? — ещё издали забеспокоился Нокак. — Колдовская, наверное?

— О нет, великий Нокак-Варвар! — барон отвесил такой поклон, что иной король позавидовал бы. — Это музыкальный инструмент, на котором я хочу сыграть Хвалебную Балладу, сочинённую в твою честь тысячу лет назад!

— Так ты что, сражаться не будешь? — удивился дикарь. — Мне велено сражаться со всеми, кто захочет пересечь эту поляну.

— Как можно сражаться с величайшим из всех варваров? Только безумец поднимет оружие против того, кто издавна слывёт сильнейшим из сильных и непобедимейшим из непобедимых! Я просто подошёл посмотреть поближе на богатыря, который являлся моим кумиром с самого раннего возраста. Легендами и балладами про которого заслушивались все мои братья и сёстры, да и вообще вся семья.

— Легендами, говоришь? — удивился Нокак. — А я-то думал, все про меня давно забыли. А что за легенды и баллады?

«Какая удача! Хоть и бронзовый, а тщеславен, как все варвары», — шепнул про себя хитрый рыцарь, а вслух произнёс совсем иные слова:

— А ты послушай, о образец всей моей жизни! Сейчас я тебе прочитаю маленький отрывок — его у нас все дети знают:

Герой, славный Нокак, прославлен навек:

Сожрал сразу сорок простых человек!

Потом проглотил молодого быка,

Без соли, без масла и без молока!

Ворвался он в город, разрушил там дом,

Сжёг церковь и кузню со злым кузнецом,

Ударами снёс семь больших колоколен,

Деяньями варвара всякий доволен!

— Здорово! Так и было в одном городишке! Кажется, Рим назывался… А ещё есть баллады?

— Конечно! Их множество! Вот такая, например, — барон защипал струны своей мандолины и заунывно затянул:

Не играйся, Нокак-Варвар,

ты моею головой!

Иль добычи тебе мало?

Нокак-Варвар, я не твой!

А вот эта ещё лучше:

Кричит о варваре петух

и хрюкает свинья,

Присев на ветку под лопух,

пою о нём и я!

Весь мир вокруг завоевать

желает и дурак,

Но не устану повторять:

Но как? Но как? Но как?

Для варвара преграды нет,

всё сокрушит вокруг!

Завоевал весь белый свет наш варвар —

добрый друг!

Мир благодарный покорить

сумел герой Нокак.

Хочу твой подвиг повторить.

Но как? Но как? Но как?

Теперь он бронзовый стоит,

ужасно горд собой!

Не ест, не пьёт, совсем не спит, —

но лучше, чем живой!

Избегнуть варварской руки

напрасно жаждет враг!

Сметает целые полки.

Но как? Но как? Но как?

Он встал преградой на пути,

ужасен и силён —

Не одолеть, не обойти,

будь нас тут хоть мильён!

Возможно ль бронзу победить?

Ну, неужель никак?

Секрет свой сможешь мне открыть,

отважнейший Нокак?

— Какая славная песня! — варвар совсем расслабился и опёрся на дубинку. — Почти совсем правдивая. Только зря те, кто её сочинил, думают, что бронзовым быть хорошо. Ничего подобного! Пока я был живой, и правда можно было быка слегка поджаренного целиком умять и бочку браги за один присест выпить. — Нокак-Варвар шмыгнул расплющенным носом. — Да не такой уж я и неуязвимый на самом деле. Пока ярко светит солнце — я могу двигаться, но чем темнее, тем медленнее течёт по моим жилам бронзовая кровь, тем хуже сгибаются руки и ноги. А когда наступает ночь, так я вообще застываю в той позе, в какой она меня застала. Да ты что стоишь-то? Или пой ещё, или убирайся восвояси! За то, что порадовал меня, я тебя не трону.

— Конечно спою, вот только сейчас присяду. Устал за день. Что-то надо подстелить — боюсь штаны о траву испачкать, — барон озабоченно оглянулся и позвал слугу: — Эй! Принеси мне три… или нет — лучше четыре чёрных плаща поплотнее да пошире. («Люблю, понимаешь ли, сидеть на мягком», — виновато улыбнулся он собеседнику).

— Вот совсем вы, современные людишки, избаловались! — добродушно усмехнулся дикарь. — В моё время даже горожане прямо на траву садились.

— Да-да, мы такие. Изнеженные очень, — согласно закивал рыцарь, принимая из рук слуги охапку тёмных плащей. — Ой, смотри, какая чёрная туча на солнце сейчас наплывёт, — указательный палец человека ткнул куда-то за спину варвара.

— Где? — обеспокоенно обернулся бронзовый болван. И был немедленно с головой накрыт первым из заготовленных хитрым бароном плащей.

Когда укутанный с головы до пят металлический дикарь почти перестал шевелиться, Ординарус удовлетворенно потёр руки:

— Ну, Повелитика, настала твоя очередь. Весь лес — в твоём распоряжении.

— А может, не надо? — усомнилась принцесса.

— А как иначе узнать: по-настоящему любят вас эти рыцари или только слегка увлечены? — парировал старый волшебник.

Закатывающийся солнечный диск уже зацепился за верхушки сосен, когда по праву победителя в последнем поединке возглавивший колонну барон Гутенморген решил сделать привал.

— Сегодня засветло нам явно не добраться до Заколдованного Замка, — поделился со своими товарищами хитрый рыцарь. — А подъезжать к нему ночью, думается, не самая лучшая идея.

— Но мы уже проехали вёрст двадцать пять, — удивился маркиз Павильон. — Гвардейцы утверждали, что еле-еле тащились до него шагом неполную ночь. Или нас опять сбили с маршрута волшебством?

— Вряд ли, — возразил барон. — В таком случае мы уже вернулись бы обратно к Путевому Камню. Кстати, если помните, солдаты ещё рассказывали, что, когда добирались до замка, вокруг сплошной стеной стоял лес. А у нас на пути уже третья по счету поляна. Без колдовства явно не обошлось. Хорошо, что пока никакого очередного чудовища не видать. Разбиваем лагерь.

Слуги сноровисто раскинули шатры, запалили костры и приступили к приготовлению пищи. Несколько оруженосцев отправились в патруль. А рыцари, не решаясь полностью освободиться от доспехов, сгрудились в центре импровизированного лагеря на совет.

— Господа! Я попросил собраться, чтобы решить важнейшую задачу: какую тактику выбрать, когда мы дойдём до замка?

— А что тут выбирать? — откликнулся самый младший из уцелевших претендентов, девятнадцатилетний виконт Разболтай Фуфырский (он терзался мыслью, что ещё ничем не отличился за время похода, и пытался хотя бы в устном споре заявить о себе). — Вызовем колдуна на бой и будем сражаться с ним по очереди, пока кто-нибудь не одолеет!

— О! Это, пожалуй, мудрейшее решение из тех, какие мне предлагались за всю мою жизнь. Вот только имеется ма-а-аленькое сомнение: а если колдун не выйдет наружу? — вкрадчиво-елейно, с плохо скрываемой издёвкой прокомментировал Гутенморген. — Собственно, для этого я вас, милорды, и собрал. Как будем штурмовать замок? Тоже поодиночке?

— Дорогой барон, поставленный вами вопрос очень важен, но мне кажется, нам стоит сначала добраться до крепости, — маркиз Павильон прервал свою речь и к чему-то прислушался (он обладал очень острым слухом): — Если меня не обманывают уши, к лагерю кто-то приближается. Кажется, я слышу… Да, уверен. Я слышу музыку!

Похватав оружие, рыцари поспешили к дороге, готовые сразиться с неизвестным противником, однако их удивлению не было предела, когда вместо очередного монстра к заставе подкатила пароконная коляска, битком набитая громко распевающими цыганами. Вернее, цыганками, так как из мужчин там были только старик-кучер да пара тоже весьма престарелых музыкантов — скрипач и гитарист.

«Ой лари-лари-лари-ра!!! Цы-ы-ыганка возвраща-а-лась от ры-ы-царя домой!!!» — заливались молодые женские голоса.

Когда бдительные оруженосцы схватили под уздцы лошадей, а частокол копий, рогатин и заряженных самострелов нацелился на пассажиров, песня немедленно оборвалась. Цыгане выглядели не на шутку испуганными.

— Ой, яхонтовые-бриллиантовые, не губите! — завопил седой гитарист. — Едем — никого не трогаем. Сами мы не местные! Всё сделаем, как скажете — судьбу предскажем, песни споём, коней украдё… нет, подкуём. Только не надо в бедных-несчастных артистов тыкать железками отточенными.

— Откуда и куда едете? — грозно прорычал Гутенморген из-под опущенного забрала.

— Едем мы из далёкой Мурынии в славную Столицу на заработки. Которую неделю в пути. Вот подорожная. Тут все вписаны кто есть. Даже печать совсем настоящая. Чтоб мне сдохнуть, если непохожа, — возница протянул рыцарю потёртый свиток.

Чтобы получше разглядеть в наступающих сумерках, что написано в бумаге, барон стащил шлем. Но едва он вместе с обступившими его товарищами принялся изучать текст, как с коляски горохом посыпались разодетые в цветастые платья девушки.

— Ой, золотой мой! Тебя-то я всю жизнь свою цыганскую дожидалась! — молодая стройная цыганка едва не с разбегу прыгнула на шею к Гутенморгену, повисла на нём и, сразив наповал чесночным дыханием, затараторила: — Такой красавчик! Такой белый, как ангел неземной! Пойдём, буду только одному тебе самые лучшие песни петь до самого рассвета.

Остальные девушки тоже не особо скромничали. Не в силах сопротивляться их первобытному напору, претенденты на престол дрогнули и спустя всего пару минут были оттеснены в центр лагеря, где немедленно начались зажигательные танцы и прочие цыганские штучки.

Гутенморген, проявив нечеловеческую выдержку, сумел всё же отразить бесхитростно-сокрушительную атаку цыганки и теперь, когда та переключилась на более податливого рыцаря, молча наблюдал за погромом, произведённым в лагере.

— Следить в оба за каждой и за каждым! — приказал он оруженосцам, хотя, немного знакомый с нравами и обычаями данного народца, особых иллюзий не питал: утром отряд наверняка не досчитается и лошадей, и другого ценного имущества.

А ещё примерно через час барон понял, что только лошадьми дело, пожалуй, не обойдётся. Голова юного виконта Разболтая уже лежала на коленях у одной черноокой красавицы, которая, что-то напевая, тихо освобождала его от золотых перстней, цепочек и содержимого карманов. Другая, призывно смеясь, увлекла куда-то за шатёр пьяного маркиза Павильона. Третья, нежно поглаживая руку заворожённого рыцаря Романтиза Гламурского, водила ему по ладони не первой чистоты пальцем и мурлыкала:

— Ах, а какая у тебя будет любовь, рыцарь! Какая любовь!!! Вот прямо сегодня! И на всю жизнь! А полюбишь ты девушку черноволосую, черноглазую, смуглокожую, с тонкой талией и серебряным монистом. И увезёшь ты её в свой далёкий замок и родит она тебе пять, нет, целых шесть детей.

Не считая Гутенморгена, лишь два благородных кавалера остались равнодушны к варварскому очарованию проезжих артисток: герцог Горамышц сразу после ужина приступил к своей обычной трёхчасовой тренировке — подкидывал гирю, поднимал своего коня в полном боевом снаряжении, метал топоры и отжимался с сидящим на спине дородным оруженосцем. А рыцарь Жов-Жеватский столь же последовательно приступил к длительному плотному ужину и именно поэтому не обращал внимания ни на что, кроме количествами качества подаваемых слугами яств и напитков. Впрочем, он принёс куда больше пользы, чем можно было рассчитывать: пользуясь тем, что внимание рыцарей и свиты было отвлечено на красавиц, пожилые цыгане попытались совершить небольшую экскурсию по их палаткам. Двое из них на свое несчастье сунулись в шатер почтенного Жова. Расслышав подозрительное шуршание у котомки, в которой хранился ещё почти не распробованный окорок, герой среагировал мгновенно: через некоторое время оба воришки оказались связаны по рукам и ногам (ибо силы и ловкости, несмотря на прожорливость, у рыцаря хватало с избытком). Теперь они валялись у костра и грустными взглядами провожали каждый кусок мяса и глоток вина, которые отправлялись в ненасытную геройскую утробу.

Убедившись, что хотя бы тут всё в порядке, барон отправился проверить посты. С одной стороны, устранение части конкурентов было Гутенморгену вполне на руку, но с другой — с кем замок-то штурмовать? Погружённый в свои мысли, барон забрёл на берег небольшого озера. «Откуда здесь вода? На поляне не было озера», — подумал рыцарь, но, зачарованный отражением ярких звёзд на туманной поверхности, отпустил промелькнувшую мысль, и она улетела, словно сухой осенний лист, подхваченный прохладным ветерком.

Неожиданно внимание барона привлёк чей-то плач. Совсем рядом за кустом ракиты горько рыдала женщина. Заинтригованный, рыцарь раздвинул шуршащие стебли и опешил: на невысоком берегу, одетая лишь в длиннополую белую рубаху, сидела, обхватив поджатые колени точёными руками, прекрасная светловолосая девушка. Её крупные, сияющие в лунном свете подобно жемчугу слёзы капали в воду. Изумлённый Гутенморген, проводив их взглядом, обнаружил, что сияющие шарики не растворяются в воде. Нет! Сверкая, точно светлячки, медленно, постепенно тускнея, опускались они в пучину, пока не терялись в глубине. У рыцаря перехватило дыхание, а сердце застучало как три кузнечных молота одновременно.

— Кто ты, прелестная незнакомка? — с трудом выдавил из себя барон.

— Ах, кто здесь? — вскочила на ноги красавица. — Рыцарь? Откуда? Кто вы? Как вы меня нашли?

— Я — барон Кисимиллиан Гутенморген. К вашим услугам, леди, — барон решил, что такая красавица просто не может не быть благородного происхождения, и, следовательно, обращаться к ней надо согласно этикету.

— Ой, неужели вы разыскивали меня? — глаза незнакомки засияли, будто два самых ярких созвездия.

— Нет, сударыня, — барону очень-очень хотелось соврать, но он счёл недостойным обманывать столь изумительную девушку. — Я направлялся в Заколдованный Замок, чтобы спасти принцессу Фаэтину.

— Ах, я несчастная! — светловолосая незнакомка закрыла лицо ладонями и зарыдала еще горше. — Без малого сотню лет я жду своего спасителя. Всего лишь раз в год место моего заточения — потаённое лесное озеро — может открыться глазам обычного человека. Но те немногие, кто забредал сюда, были или разбойниками, или браконьерами. И вот, когда впервые попался настоящий рыцарь, оказывается, он влюблён в другую. Я больше не в силах выносить одиночества и несчастья! Стану окончательно русалкой и забуду все земные горести!

— Постойте, милая девушка! Подождите! — растроганный рыцарь не находил слов. — Поведайте мне свою историю. Возможно, я хоть чем-то смогу помочь вашему горю.

Сказка полурусалки

Я родилась в богатом и красивом поместье, располагавшемся по ту сторону Озера Жемчужных Слёз, как его теперь называют. Семья наша ни в чём не нуждалась и пользовалась всеобщим уважением, особенно отец — он был не только благородным рыцарем, но и искусным врачевателем. Папа очень многим помог за свою жизнь, поэтому дом наш всегда был полон гостей и посетителей. Ваша покорная слуга была младшим ребёнком в семье, и трое братьев баловали меня не меньше, чем родители. Кристаллика (так меня звали) росла, ни в чём не зная отказа, как цветок в оранжерее — счастливо и беззаботно. Но однажды всё переменилось. И виновата в этом была только она сама. Не удивляйтесь, рыцарь, что я рассказываю о себе в третьем лице. Сейчас перед вами находится вовсе не та девушка-подросток, которая однажды тёплым летним вечером в отчаянии и страхе бросилась к берегу озера…

Девочке было всего восемь лет, когда поместье посетил старый друг её отца Доброслава — знаменитый в те времена добрый волшебник Полномир Безотказный. Его прозвище говорило само за себя. Добрый маг не мог отказать обращающимся к нему людям почти ни в чём и потому вынужден был от них прятаться. Ведь часто люди просили его сотворить волшбу, о последствиях которой они не задумывались и которая нередко оборачивалась против них самих или приносила больше вреда, чем пользы. Лишь те немногие, кто хорошо понимал Полномира, удостаивались общения с ним. Среди них был и мой отец. Едва весть о посещении мага долетела до нашей усадьбы, он собрал нас, детей, и строго-настрого запретил что-либо просить у гостя:

— Наш добрый друг, как вы знаете, великий волшебник, — твёрдо произнёс он. — Но я вынужден буду наказать любого из вас, кто обратится к нему с какой-нибудь просьбой! Он и без просьб сделает немало хорошего, пока будет гостить в нашем доме. Не стоит его расстраивать. Особенно это касается тебя, Кристаллика! Запомни мои слова и обещай не подвести своих отца и мать.

На девочку внушение отца произвело нужный эффект: хотя она была избалована и даже немного капризна, но родителей почитала и старалась слушаться.

Целую неделю прожил Полномир в нашем доме. Сколько волшебных радостей он доставил детям! Великолепные фейерверки, необычайно вкусные лакомства, разные волшебные развлечения — каждый день приносил что-то новое и необычное. Но ни разу мы не попросили что-нибудь сами у доброго «Дяди-Мира», потому что каждое утро отец и мать напоминали нам о данном обещании. Но вот наступил последний день. Волшебник собирался покинуть наш дом, и семья собралась в гостиной, чтобы проводить его. Полномир поклонился отцу и поцеловал руку маме, пожелал им счастья и здоровья, а потом подозвал нас к себе и, усадив вокруг, сказал:

— Милые дети, Храбровид, Резвомысл, Милодобр, Кристаллика. Вы очень порадовали старика своими весельем, послушанием и скромностью. И поскольку вновь я посещу ваше поместье очень не скоро, хочу на прощанье сделать каждому из вас подарок. Попросите у меня какую угодно волшебную вещицу — она станет вашей немедленно! Не стесняйтесь: зная вас, я верю, что ничего плохого или вредного мне делать не придётся. Но каждый должен объяснить, для чего ему нужна та вещь, которую он попросит. Подходите по одному. Храбровид, ты первый.

Мой старший брат взглянул на отца — тот кивнул головой в знак согласия.

— Дядя-Мир! Я очень люблю скакать на лошадях, брать препятствия и хочу принять участие в королевских скачках, которые состоятся этой осенью. Чтобы выступить достойно, следует много тренироваться, а мне ведь ещё надо учиться. Но от верховой езды я сильно устаю, и мне потом сложно учить математику, химию и историю. Если возможно, я хотел бы получить седло, в котором смогу скакать хоть целый день, не чувствуя усталости.

— Что же, прекрасная просьба! Я рад буду её выполнить, — улыбнулся мудрый маг и полез в свой Волшебный Мешок, расшитый золотыми и серебряными звёздами. — Вот твоё седло, возьми его! Оно обладает и другими прекрасными свойствами: в нём не страшны никакие сюрпризы — ни один конь не сможет сбросить тебя. Теперь ты, Резвомысл.

— Мессир! Надеюсь, моя просьба не покажется вам нескромной, — мой средний брат был очень взволнован и решителен. — Я хочу стать таким же могучим волшебником, как вы. Подарите мне книгу, по которой я начну учиться волшебству самостоятельно, чтобы, если достигну успехов, иметь честь впоследствии стать вашим учеником.

— Очень серьёзная просьба, мой маленький друг, — задумчиво покивал головой Полномир. — Волшебство — это редкий дар божий, его нельзя получить только из книг. Но будь по-твоему. Если у тебя есть талант к магии, эта книга (гость снова полез в свой Волшебный Мешок) поможет тебе развить его в достаточной мере. Кто знает… Я был бы рад в будущем увидеть тебя своим учеником. Но только никогда и никому не давай её читать и не показывай! Даже братьям и сёстрам, хорошо? Милодобр, а что желаешь ты?

— Дядя-Мир! — вприпрыжку кинулся к волшебнику мой младший брат. — Помнишь, ты рассказывал, что каждый человек должен хотя бы раз в день сделать хоть одно по-настоящему доброе дело? Ты такой добрый! Я хочу быть похожим на тебя! Пожалуйста, подари мне какой-нибудь амулет, который бы подсказывал мне, что вот оно — то настоящее доброе дело, которое надо сделать прямо сейчас.

— Ты просто молодец, Милодобр, что хочешь творить добро. Правда, как я убедился, родители уже научили тебя делать хорошие дела, не задумываясь о том, что они добрые и заслуживают отдельной благодарности. Но ты прав. Бывает, что люди проходят мимо, не зная или не понимая, что кому-то крайне нужна их помощь. Вот этот бесцветный стеклянный шарик, который ты сможешь носить на груди или на перстне, всегда будет окрашиваться в ярко-зелёный цвет, когда рядом особенно потребуются поддержка, участие или полезная работа. — Старый волшебник достал из мешка амулет, вручил его обрадованному брату и поманил меня пальцем: — Ну, теперь твоя очередь, очаровательная леди Кристаллика. Проси, что хочешь.

Девочка ждала своей очереди в смятении. Мысли проносились в её головке одна за другой: «Что пожелать? Что пожелать? Может, такой гребешок, одно прикосновение которого — и волосы сразу улягутся в красивую сложную прическу? Или зеркальце? То самое, что посмотришься — и сразу станешь чуточку красивее? (Такие бывают, она слышала). Или, может, волшебную дудочку: подуешь в неё — и из лесу явится чудесный верховой единорог, на каких скачут только самые прекрасные принцессы».

Ей хотелось всего и сразу! Вдруг Кристаллику осенила мысль. Подойдя к волшебнику, она, присев в поклоне, тихо попросила:

— Милый Дядя-Волшебник! Подари мне, пожалуйста, свой Волшебный Мешок, чтобы я всегда могла достать оттуда всё, что мне нужно.

Не стану утомлять вас рассказом о том, как расстроились Полномир, отец и мама.

Как хозяева ни уговаривали своего гостя отказаться от опрометчивого обещания, он был непреклонен.

— Слово волшебника нельзя взять назад, — твердил добрый маг, сокрушённо покачивая головой. — Свершилось то, чему суждено свершиться. Остаётся только надеяться, что те тяжкие последствия, которые я предвижу в результате своего неразумного поведения, не наступят. Заклинаю, не ругайте дочь: ведь она совсем ребёнок! Не по годам сметливый, но что с того? Во всём виноват только я. О, старый дурак, сколько же можно попадать в одну и ту же ловушку? Стремясь сотворить любое волшебство, следует подумать семь раз — не обернётся ли оно для кого-то горем и несчастьем. Но я сделаю всё, чтобы исправить свой промах, можете не сомневаться.

Так Кристаллика получила Волшебный Мешок. Уезжая, Полномир Безотказный строжайше запретил отбирать у девочки свой подарок и даже просто контролировать её желания.

— Только убеждением и воспитанием можно влиять на её выбор, — так сказал волшебник отцу и маме. А юную шалунью предупредил наедине: — Кристаллика! Вещь, которая перешла в твои руки, может принести огромную пользу тебе и твоим близким, а может — великий вред. Ты хорошо воспитана и должна знать, что брать чужие вещи без спроса и пользоваться ими — большой грех. Ещё больший грех — забирать их навсегда, ничего не давая взамен. Я мог доставать из мешка любой предмет, одновременно сотворив точно такой же. Ты же не волшебница и ничего сама сотворить не можешь. Поэтому, что бы ты ни пожелала, могущественный Дух Волшебного Мешка будет искать желаемое по всему нашему миру и даже в других мирах, пока не найдёт что-то подобное и не доставит в твои руки. И хорошо, если у этой вещи не окажется хозяина. Иначе получится, что ты взяла чужое! Поэтому прошу тебя: как только используешь какую-нибудь вещь и она более не будет тебе нужна — сразу опусти её обратно в мешок, чтобы она вернулась на своё место или к прежнему владельцу. А если захочешь оставить что-то у себя навсегда, обязательно посоветуйся с папой или мамой. Они подскажут, стоит ли это делать, и если нет — объяснят почему. Да, кстати, мешок теперь твой и только ты способна что-то из него достать. И положить обратно — тоже. Будь осторожна и счастлива. Прощай!

Первое время девочка строго следовала указаниям мага. Она очень боялась совершить нехороший поступок, а потому и мешком пользовалась чрезвычайно редко. А если что-то и брала, то советовалась с мамой. Братья, наученные отцом, у своей сестрёнки ничего волшебного не просили. Конфеты и пирожные в доме делали не хуже тех, что можно было извлечь из-под расшитой звёздами волшебной ткани. Конечно, в руках у девочки побывали и заветное зеркальце, и чудный гребешок. И Единорог пронёс её на своей серебряной спине по тёмным лесам и цветущим лугам. Но, помня слова Полномира, пусть и со вздохом сожаления, все волшебные предметы Кристаллика быстро возвращала обратно их неизвестным хозяевам. Так прошло несколько лет. Постепенно родители успокоились, убедившись, что дочь разумна и осторожна в своих желаниях. Напоминания о скромности при использовании Подарка (так его называли в семье) становились всё реже и реже, а потом про него и вовсе почти забыли. Казалось, ничто не предвещает беды. Но не зря сокрушался старик-волшебник! Несчастье всё-таки пришло и сразу резко изменило судьбу и Кристаллики, и её родичей.

Началось всё с книги. Да-да, той самой Волшебной Книги, которую попросил Резвомысл. С тех самых пор он не расставался с ней ни на один день. И оказался прав — волшебный дар просыпался в мальчике всё сильнее и сильнее. Сколько радостей приносили детям его первые опыты в играх! Разве откажется кто-нибудь от «армии кузнечиков», которых Резвомысл научился собирать на песчаной дорожке в саду, заставляя ходить ровными шеренгами на задних лапках, будто самых настоящих солдат.

Вскоре мальчик уже умел ускорять рост трав и цветов. Благодаря его волшебству ранней весной синие подснежники-первоцветы радовали уставший от снежной белизны глаз, едва на земле появлялась первая чёрная проталина.

Аисты, свившие гнездо на коньке крыши, теперь, повинуясь воле брата, обязательно слетали вниз, едва дети выходили из дома: птицы изысканно кланялись, позволяли погладить себя и потрогать твёрдый, словно лакированный, красный клюв.

А потом Резвомысл начал рассказывать другим детям о том, как познакомился с домовым и водяным, как сумел поговорить со старым угрюмым лешим — волшебным хозяином Дремучего Леса, как слушал пение озёрных русалок.

Вот с русалочьего пения всё и началось. Кристаллике (ей к тому времени исполнилось уже двенадцать лет) ужасно захотелось послушать, как поют водяные девы. Из сказок она знала, что песни эти неповторимо прекрасны. Но брат на её просьбу лишь развёл руками: мол, не умею пока наделять других такой способностью.

— А как же у тебя самого получается? — надулась девочка.

— А я заклинание выучил. Из Волшебной Книги. Прочитав его, могу видеть разных духов, если, конечно, они согласны мне показаться, — простодушно пожал плечами братец. — Но передать тебе заклинание не имею права — это запрещено!

Все уговоры сестры оказались бесполезны. Расстроенная, Кристаллика уже почти забыла о своём желании, когда поздним вечером, выглянув в окошко, увидала встающий Молодой Месяц и вспомнила, что, по словам брата, в такие вот ночи водяные поют и пляшут особенно чудесно.

«Как бы заполучить эту его книгу хоть ненадолго? Брат сам ни за что не даст! Ему волшебник запретил, я же слышала. — Желание посмотреть на русалок так захватило девочку, что она больше ни о чём не думала. — Ой, ну конечно! У меня же есть мой мешок! Как только братья заснут, я потихонечку достану оттуда книгу, найду нужное заклинание, заучу его, а потом верну обратно. Никто ничего и не заметит».

Так она и сделала. Далеко за полночь, увидев, что свет в комнате братьев потух, Кристаллика извлекла из своего сундучка Волшебный Мешок, засунула туда руку и произнесла:

— Хочу Волшебную Книгу моего брата Резвомысла! — И немедленно почувствовала в пальцах тяжесть оплетённого в лакированную кожу фолианта…

Прижимая обеими руками к груди неожиданно тяжёлый том, девочка бегом добежала до широкого подоконника, зажгла свечу и только-только собралась открыть обложку, как… Волшебная Книга выскочила у неё из рук, всплыла в воздух и заговорила шуршащим шёпотом:

— Беш-ш-ш-опрашие! Кто тебе пошволил меня шабрать у Решвомысла?

Наверное, любой другой ребёнок очень-очень испугался бы, услышав, как говорит неодушевлённый предмет, но Кристаллика-то уже имела немалый опыт общения с волшебными вещами и животными, поэтому лишь мимолётно удивилась и быстро ответила:

— Это я, Кристаллика, его сестра! И не шипи! Пока не убрала тебя обратно в Волшебный Мешок, я — твоя полноправная хозяйка. Ты обязана мне подчиняться, я точно знаю.

— Это нехорошо. Но это правда, — раздражённо откликнулась книга. — Что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты показала мне заклинание, с помощью которого я смогу видеть и слышать волшебных существ: домовых, русалок, водяных, леших и всех других, какие только есть. А также разговаривать с ними, — отчеканила девочка (она прекрасно знала, что в волшебстве не бывает мелочей и надо очень чётко обозначать собственные желания).

— Хорошо, — книга немедленно раскрылась почти посередине: на пожелтевшем пергаменте проступила сложная вязь незнакомых букв и непонятных знаков.

— Переведи эту надпись в понятные мне символы, — Кристаллика умела потребовать.

— Выполняю. — Книга, как показалось девочке, зашелестела весьма разочарованно. — Но согласно параграфу сто четырнадцать второго примечания к статье двести десять Книговолшебного Кодекса, я обязана предупредить тебя, Хозяйка, о том, что твоё желание чрезвычайно опасно и почти наверняка приведёт к тяжким последствиям!

Не дождавшись ответа (девочка, охваченная нетерпением, просто проигнорировала нотацию), книга со вздохом-шелестом захлопнулась, а когда снова открылась, на её странице на обычной классической талыни Кристаллика вслух прочитала:

Глазом кошки осмотрю

Дом, прозрачный в свете лунном.

Угадаю по дыханью

Тени прежнего в углах.

Не укрыться никому,

Не прокрасться незаметно!

Слышу свет и вижу звуки,

Смену будущего прошлым!

— Ну? Небось, ничего нового не увидела? — поинтересовалась Волшебная Книга спустя минуту. Но её надеждам на полное отсутствие у девочки магических способностей не суждено было сбыться. Огромный Волшебный Мир, конечно же, не раскрылся перед случайной посетительницей во всей своей красе, но его отдельные персонажи, тесно связанные с Миром Людей, не могли укрыться от Кристаллики.

— Тебя мало предупреждали? — сердито запыхтел крохотный домовой, круглыми глазками наблюдавший за сценой ворожбы из тёмного угла. — Вот ведь непослушная какая! Смотри, накличешь беду! — не желая больше разговаривать, он скользнул куда-то в погреб. Но девочка почти не обратила на него внимания: распахнув окно, она с наслаждением слушала волшебные песни русалок и наблюдала их Прозрачный Танец на Лунной Дорожке. Однако радость Кристаллики оказалась недолгой: спустя самое короткое время по глади озера пронеслась лёгкая рябь и русалки, все как одна, повернулись в сторону открытого окна:

— Не надо на нас смотреть! Тебе нельзя! — испуганно замахали водяные девы прозрачными ручками. — Ты не волшебница! Ложись спать!

— Да-да, они правы! Милая Кристаллика, скорее закрой Книгу!

Девочка перевела взгляд на источник голоса — прямо над её головой висела в воздухе, слегка помахивая светящимися радужными крылышками, крохотная фея.

— Кто ты? — откликнулась озорница, но фея, не ответив, вспорхнула куда-то вверх, оставив после себя лишь крохотные искорки, медленно угасавшие в ночном воздухе. И русалки тоже перестали танцевать. Одна за другой они ныряли в воду, растворяясь в Лунной Дорожке.

— Почему вы все убегаете? Почему не хотите со мной говорить? — недавний восторг в душе девочки сменился горькой обидой.

— Потому что глупые! Да-да, они все очень глупые — эти феи, домовые и русалки! Боятся общаться с людьми, чтобы не показать, какие они сами бестолковые, трусливые и безмозглые, — сразу несколько тоненьких голосков ответили из травы под окошком.

Присмотревшись внимательно, Кристаллика разглядела на листьях лопуха около десятка маленьких (с дождевого червя размером), почти совсем прозрачных фигурок. Они и внешне выглядели то ли как рыбки, то ли как червячки с тоненькими отростками-лапками. Больше всего, впрочем, крохотные духи все же напоминали слизней, и глазки у них были точно такие же — на длинных стебельках.

— А вы сами-то кто? — девочке новые знакомцы сначала не сильно понравились. И фея, и сбежавшие русалки выглядели не в пример красивее и приятнее.

— Мы — духи, друзья людей, — на этот раз ответил только один червяк, тот, что был крупнее остальных. — Мы — дальние родственники домовым, но совсем другие. Помогаем во всём, если к нам обратиться.

— А вы можете мне помочь досмотреть русалочий танец? — заинтересовалась Кристаллика.

— Конечно, если ты попросишь.

— Ну так помогите!

— Извини, прекраснейшая и мудрейшая из девочек, — червяк согнулся пополам в подобии поклона. — Мы не в силах заставить русалок плясать для тебя, но подскажем, как ты можешь сделать это сама. Только пообещай, что последуешь нашему совету.

— Обещаю! — легкомысленно бросила Кристаллика. И тут же червячок оказался рядом с ней на подоконнике:

— У тебя же есть замечательный Волшебный Мешок! Просто возьми в нём Русалочий Посох Водяного и с его помощью прикажи русалкам исполнить самые лучшие танцы. И всё!

— Но… мне советовали не пользоваться мешком слишком часто, — засомневалась девочка.

— Ну, тогда ничем не могу тебе помочь! Вот вечно вы, люди, просите совета, обещаете ему последовать, а потом нарушаете своё слово. — «Дух-помощник» (как он себя назвал) обиженно отодвинулся на самый край подоконника. («Точно! Так и есть! Не успела явиться в наш мир, а сразу обманывает!» — поддержали его с лопуха остальные).

— Ну хорошо… — смутилась собеседница. — Я попробую.

Кристаллике было неудобно обижать незнакомых духов — единственных согласившихся с ней разговаривать (к тому же ей очень хотелось досмотреть волшебный танец).

С той ночи и началось трагическое знакомство Кристаллики со Злыднями-Вредителями. К сожалению, послушавшись данного ей зловредного совета, девочка открыла нечистым духам сначала крохотную, но с каждым разом все более торную дорожку в свой дом. И каждый их новый совет стоил девочке друзей и помощников как в Тонком Волшебном Мире, так и в обычной жизни. Поссорившись сначала с русалками, начинающая волшебница (а Волшебная Книга извлекалась из мешка и открывалась теперь каждую ночь) очень быстро лишилась симпатий домового, заставила спрятаться собственную фею-берегиню, распугала из сада множество других волшебных существ. Ведь кому понравится, когда тебя, оторвав от всех других дел, насильно заставляют танцевать или петь? А злыдни (правда, они Кристаллике вовсе по-другому представлялись) быстро убедили свою новую подопечную, что так и надо: что люди, являясь хозяевами и повелителями всех обитающих поблизости волшебных существ, имеют право распоряжаться ими как угодно — по собственному усмотрению.

Через некоторое время познакомилась девочка и с местным Водяным Омутопиявком, даже среди своих собратьев слывшим слишком хитрым и коварным. Он-то и предъявил Кристаллике самое первое обвинение. Как-то ночью, когда несчастные русалки в очередной раз, повинуясь магии Русалочьего Посоха, исполнили свой танец, зачарованная девочка неожиданно увидела прямо у окна мокрую белёсую фигуру — получеловека-полурыбу.

— Так-так! — пробулькало привидение. — Так вот кто крадёт у меня каждую ночь Волшебный Посох! Какой позор! Сроду не видел в поместье столь бесстыжей воровки!

Потрясённая обвинением Кристаллика сначала не смогла проронить ни слова. Зато злыдни, уже сильно покрупневшие и обжившиеся по углам девичьей комнаты, хором вступились за хозяйку:

— Что припёрся? Жалко палки на пару часиков, что ли? Тоже мне, Водяной — за имуществом своим уследить не можешь. Ни в чём наша хозяйка не виновата. Она — великая волшебница! У неё сам Волшебный Мешок на службе состоит! Захочет — и тебя оттуда за волосы-водоросли вытащит. Убирайся!

— Вот как? — Водяной поспешил подыграть злыдням, с которыми действовал заодно. — Ну, тогда прошу простить. Конечно, неприятно, когда тебя обкрадывают, но если такой великой колдунье надо, то я готов просто отдать свой жезл.

— Правда? То есть ты на меня не сердишься? — удивилась девочка.

— Как можно сердиться на ту, которой сам Великий Полномир отдал лучшую в мире волшебную вещь, — хлюпнул Омутопиявк. — Отныне я твой слуга, Кристаллика. Если вдруг тебе будет грозить опасность, только обратись — укрою в своём озере от любой напасти. Только надо будет нужное заклинание на берегу произнести: позовёшь меня — сразу подскажу! — Водяной поклонился девочке и, оставляя за волочащимся по земле рыбьим хвостом широкий мокрый след, уполз обратно в озеро.

Так случилось, что в самом начале своего знакомства с мерзкими злыднями Кристаллика осталась в доме совсем одна. Королевству грозила война с соседями, и тогдашний наш властелин, король Рубиголов Третий, приказал всем своим рыцарям и их потомкам мужского пола старше четырнадцати лет прибыть в войско для участия в возможном походе. Отправилась проводить мужа и сыновей в столицу и мать девочки, оставив дочь на попечение няни и слуг. Так что, даже усомнись Кристаллика в правильности своего поведения, посоветоваться ей оказалось бы не с кем.

Прошёл месяц, миновал второй. Волшебный Мешок почти не знал покоя — одну за другой извлекала из него детская рука волшебные (да и не только волшебные) предметы, служившие ей для развлечений и забав. Вслед за книгами и магическими артефактами, по «добрым советам» якобы заботившихся о красоте и довольстве своей госпожи злых духов, последовали платья и туфельки, кольца и диадемы, ожерелья и цепочки. И чем дальше — тем драгоценнее! К тому же всё больше прекрасных и дорогих вещей Кристаллика забывала вернуть обратно в мешок или просто не могла расстаться с ними. Через некоторое время она почти и не вспоминала о том, что берёт эти предметы у кого-то другого.

Пролетело ещё несколько недель, и желание брать из Волшебного Мешка всё, что захочется (от конфет и кукол до бриллиантовых брошек), вошло у нашей героини в привычку. Ожиревшие, выросшие почти по пояс своей хозяйке, злыдни теперь нередко просили достать что-то и для них самих, и Кристаллика не могла отказать друзьям. Испуганная прислуга, неоднократно наказанная, боялась хоть слово сказать поперёк своей маленькой госпоже-волшебнице и только с ужасом наблюдала, как в доме из ниоткуда возникают всё новые и новые богатства. Сам дом вдруг как-то покосился, аисты улетели, в саду, несмотря на усилия трудяги-садовника, завяли цветы, а из всех щелей буйно полезли крапива и чертополох.

Неизвестно, сколько ещё длилось бы засилье злыдней в усадьбе, если бы мудрый король не разрешил вражду с соседями почётным миром и не распустил войско. Брат-Резвомысл, опередив кортеж, в котором возвращались домой родители, галопом примчался в усадьбу как раз в тот момент, когда Кристаллика, красуясь перед зеркалом в самом роскошном платье, какое только императорские дочки носить могут, примеряла сплошь усыпанную бриллиантами корону-диадему (вдобавок к тому и волшебную), а злыдни суетились вокруг и расхваливали свою хозяйку на все лады.

— Я так и подозревал! Сестра, что ты наделала? — вскричал юноша, вихрем ворвавшись в комнату и прямо с порога раздавая своей волшебной тростью хлёсткие удары прыснувшим во все стороны злыдням. — Ах, мерзость какая!

Обрадованная возвращением брата, Кристаллика, тем не менее, попыталась защитить «друзей»:

— Милый братец! Я так счастлива, что ты вернулся! Но зачем ты бьёшь моих духов-советчиков? Они сделали мне столько добра!

— Какое добро! Опомнись! Это стадо злыдней свело тебя с ума! Немедленно возвращай обратно всё, что вынула из Волшебного Мешка! При королевском дворе давно заметили исчезновение множества ценных и магических вещей, а неделю тому назад у принцессы-наследницы пропала её волшебная корона. Та самая, что сейчас красуется у тебя на макушке. Какое счастье, что придворный маг — один из учеников Полномира — предупредил меня, что следы похищенного обнаружены в нашем доме. Он заподозрил недоброе и, прежде чем докладывать королю, предложил исправить положение. Отец тоже догадался и послал меня вперёд. Он не захотел расстраивать матушку и остался при ней. Но с ними едут королевские придворные. Если они всё увидят и поймут, то ты сама, мы — твои родители и братья, и весь наш род — все будем навек опозорены! Скорее, скорее! Неси мешок! Эй, друзья, — крикнул он слугам, — собирайте всё, что не наше, и тащите сюда.

Наведённый злыднями морок испарился и, в единое мгновение осознав весь ужас своего положения и глубину возможного позора, бедная девочка вместе с братом кинулась в свою комнату в поисках Волшебного Мешка. Но недаром злые духи разбегались так поспешно. Своё черное дело они уже сделали. Кристаллика никак не могла вспомнить — куда же она запихнула мешок. Утром он ещё был. А где сейчас? Среди груды вещей, драгоценностей, корзин с некогда вкуснейшими, а теперь безнадёжно испорченными деликатесами и множества всякого другого добра, в беспорядке сваленного как попало по всем господским комнатам, быстро найти какой-то мешок оказалось почти невозможно. Напрасно Резвомысл вызывал домового — ослабевший, еле живой, затравленный и перекусанный злыднями с головы до ног, бедолага не в силах был преодолеть наведённого нечистыми колдовского тумана. Казалось, всё потеряно. Случайно выглянув в окно, Кристаллика остолбенела: из не такого уж далекого Дремучего Леса показалась голова обоза, а всадники, среди которых угадывались фигуры отца и братьев, были уже на полпути к воротам усадьбы.

Не думая больше ни о чём, кроме как о неизбежном позоре, который она навлекла на себя и на своих родных, Кристаллика выскочила из дома и со всех ног кинулась к озеру. В голове её билась единственная (давно подсказанная злыднями) мысль:

— Укрыться! Укрыться! Только бы меня никто не видел! Водяной обещал спрятать от любой напасти!

Выскочив на берег, несчастная девочка в отчаянии вызвала Хозяина Озера (он уже ждал её, в нетерпении потирая лапы-плавники) и, не осознавая, что творит, скороговоркой произнесла подсказанное заклинание:

Чтобы скрыться под водой,

Обернусь полуживой,

Полумёртвой, полужидкой,

Полутвёрдой, полузлой,

Полудоброй, полугорькой,

Стану я полусобой!

Водяной протянул ей навстречу лапы-плавники и потянул под воду. Уже погружаясь, услышала Кристаллика далёкий крик брата:

— Сестра! Где же ты? Я его нашёл!

— Вот так я и стала полурусалкой, — с глубокой печалью подвела итог девушка. — Подлый водяной Омутопиявк, как оказалось, и организовал весь этот заговор. Он очень не любил людей и хотел, чтобы наша усадьба исчезла с берегов озера. И добился своего. Всё рассчитал со своими подручными-злыднями. Ещё несколько минут — и я была бы спасена: вместе с отцом к нам в дом на помощь спешил сам волшебник Полномир. Он сумел замять скандал и, даже не используя Волшебный Мешок, вернул все похищенные неразумной девочкой вещи их законным владельцам. И меня он тоже нашёл. В ту же ночь, стоя на берегу озера, потребовал у злого Водяного вернуть Кристаллику на землю, но Хозяин Озера лишь побулькал-посмеялся в ответ. Ведь я сама предала себя в его полную власть, и лишь волшебный дар не позволил мне превратиться в полную русалку, не помнящую о своём человеческом прошлом.

И всё же Полномир очень помог мне. Он утешил моих родителей и братьев, объяснив им, что я жива и могу надеяться на спасение. Более того, благодаря ему раз в год — в канун дня, когда водяной утащил меня под воду, — получила я возможность выходить на берег и ждать спасителя. Правда, взамен водяной потребовал от моих родных покинуть берега водоёма и переселиться далеко за пределы Дремучего Леса. Здесь стало пустынно и глухо, только Заколдованный Замок неподалёку иногда посещают люди. В воде время движется по-другому: на земле прошло уже столетие, а под водой — едва десять лет. Но срок, отпущенный мне, скоро завершится. Если за сегодняшнюю ночь я не найду своего будущего освободителя, то следующую луну встречу уже русалкой.

— Как мне помочь вам, прелестная Кристаллика? — очарованный и потрясённый барон Гутенморген опустился на одно колено перед дамой. — Говорите же! Скоро рассвет. Я клянусь сделать что угодно, чтобы спасти вас!

— Ах, рыцарь! Вы так добры и благородны. Но чтобы вызволить меня из подводного плена, надо совершить подвиг, который бывает не под силу даже самым мужественным воинам. Вы должны полюбить меня настолько сильно, чтобы отринуть все иные дела и прямо сейчас, пока Лунная Дорожка ещё не пропала., отправиться по ней далеко-далеко — на другой Край Земли, где поныне живёт добрый маг Полномир. И там показать ему мою слезу — вот эту (девушка протянула барону на раскрытой ладони сияющий жемчужный шарик). Тогда Полномир передаст в ваши руки Волшебный Мешок, и вы сможете, опустив в него длань, позвать меня и извлечь со дна озера. Но учтите, если вы не полюбите меня по-настоящему, то никогда не пройдёте по Лунной Дорожке! Вы даже не сможете ступить на неё, а просто утонете.

— Я уже люблю вас, Кристаллика. Только теперь я понимаю, что никого до вас ещё не любил. Я донесу вашу слезу до волшебника или погибну. — С этими словами, не пытаясь снять доспехи, рыцарь одним прыжком соскочил с берега на сияющую серебром скатерть Лунной Дорожки и, даже не замочив одетые в сталь сапоги, торопливо зашагал в волшебную даль. Вслед ему, прижав к груди руки в радостной надежде, неотрывно смотрела длинноволосая красавица…

Утро застало лагерь в состоянии разгрома и брожения. Едва встало солнце, как в обратную сторону, никому ничего не сказав, галопом умчался Романтиз Гламурский, разместив перед собой в седле вчерашнюю гадалку. Спустя полчаса история повторилась. На этот раз ускакал ставший очередным «цыганским трофеем» Разболтай Фуфырский (с той лишь разницей, что очаровавшая его дикарка расположилась сзади на крупе коня, крепко обнимая доставшегося ей рыцаря за пояс).

Ещё через час, провожаемые толпой рыцарей и слуг, лагерь покинули и остатки табора — весёлого и довольного (за исключением освобождённых на рассвете воришек). Только после этого хватились Гутенморгена. Но как ни искали, ни самого барона, ни его лошадей и оруженосцев обнаружить не удалось. Делать нечего: вновь возглавляемый герцогом Горамышцем, уполовинившийся отряд после завтрака выступил в поход.

— Так… Кто же у нас остался? Не густо! Всего пятеро. Да и то лишь двое из них сохранили ночью верность своей прекрасной даме. Остальные трое потеряются по дороге, заблудятся и уже к обеду прибудут к Путевому Камню, — прокомментировал ситуацию Ординарус.

— Я так надеялась на барона Гутенморгена! Признаться, мне он казался наиболее подходящим кандидатом. У него тоже весьма милый хранитель. Зря, наверное, я вывела его к тому озеру, — взгрустнула Повелитика.

— Вы сами настояли на подобном испытании, — пожал плечами волшебник. — К тому же, как говорится, от судьбы не уйдёшь. По крайней мере, я рад за бедняжку Кристаллику. Ей достался прекрасный жених. Да и он сам, думаю, не будет жалеть о сделанном выборе.

— А я! Как же я? — в слезах вскочила со своего места Принцесса-Королевна. — Мне же никого не оставили!

— Почему же? Горамышц Турнирский и Объёлм Жов-Жеватский. Чем не рыцари? Верные, храбрые, сильные, выносливые. — По тону, которого придерживался Ординарус, невозможно было понять, серьёзно он говорит или утончённо издевается. — К последнему испытанию — сражению с Драконом — всё равно не могло подойти более двух героев. Пришлось бы устраивать дополнительные отборочные препятствия. А теперь нам осталось только дождаться результата.

— А где же мы возьмём дракона, Хозяин? — поинтересовался Краставац. — Последнего в здешних местах, если не ошибаюсь, как раз ваш пращур угрохал.

— Вот его и используем по второму разу, — ухмыльнулся маг, поднимаясь из-за стола. — Нам ведь не нужен настоящий смертный бой, верно? Поэтому и дракона натурального не будем разыскивать. Пойдёмте.

Заинтригованные, члены «совета» не заставили просить себя дважды и последовали вслед за рыцарем.

Спустившись в уже знакомую нам залу с камином, Ординарус незамедлительно направился к портрету, на котором коленопреклонённый рыцарь (уже, впрочем, не столь запылённый, как недавно) принимал вечный венец от своей избранницы. На лице волшебника читалось явное удовольствие — он откровенно наслаждался представлением, которое приготовил для гостей.

— Приветствую вас, мои славные предки! — рыцарь церемонно поклонился портрету, и фигуры на нём немедленно ожили. Дама милостиво кивнула и протянула руку для поцелуя (Ординарус приложился к ней губами со всей возможной галантностью). Кавалер же, с некоторым напряжением поднявшись на ноги, сдёрнув латную перчатку, небрежно-привычно сунул пятерню для пожатия.

— Как вы смотрите на то, чтобы я на время позаимствовал у вас охотничий трофей, прадедушка? — осведомился почтительный потомок, пожимая руку.

— Да забери его хоть насовсем, Орд и! Он уже давненько попахивает, — опередив своего милого, брезгливо ответила дама, доставая из сумочки и поднося к прелестному носику кружевной платочек.

— Нет, без него пустовато как-то будет. Если только на время, — возразил предок, потом стрельнул глазами в сторону Фаэтины и с лукавой улыбкой поклонился ей персонально: — Рад видеть вас вновь и в добром здравии, принцесса! — Заметив, как ревниво закусила губу его соседка, нежно погладил её по щеке: — Не волнуйся, дорогая. Мы с тобой обручены навеки, не говоря уже о том, что эта девушка годится мне в пра-пра-правнучки.

Королевна ничего не ответила рыцарю на портрете. Она рассматривала его, приоткрыв рот и чуточку наморщив лобик, как будто пыталась вспомнить что-то очень важное…

— А меня забыли спросить? — вдруг сварливо и грустно вмешалась Отрубленная Драконья Голова.

— А разве ты, Дранг Драчливый, не рад будешь ещё раз сойти с пыльного портрета и полетать по реальности? — прищурился маг.

— Ага! Чтобы мне второй раз отсекли голову, да? Ты думаешь, наверное, что это приятная массажная процедура? Сам не пробовал? Вижу, что нет. С чего мне опять подставляться? Лежу себе спокойно в двух частях и не жужжу.

— Вот незадача с этими драконами, — посетовал колдун, полуобернувшись к спутницам. — Вечно недовольны! Всегда торгуются! — Он вновь развернулся к портрету и поинтересовался: — Что же ты хочешь взамен?

— А ничего, — фыркнула голова. — Даже не подумаю тебе помогать. Твой предок меня отколошматил, отрубил голову, словно курице какой, а я теперь для тебя каштаны из огня таскать должен? Не дождёшься!

— Мне его попинать, Орди? — с готовностью встрепенулся предок.

— Без толку! — подумав немного, ответил старый рыцарь. — Я хорошо знаю характер этого пернатого. Если упрётся, то легче упрямого осла сдвинуть с места, чем заставить древнее чудище играть по чужим правилам. Ещё испортит что-нибудь или вправду кого сожрёт! Как потом вызволять проглоченного портретным драконом живого героя?

Маг немного помолчал, потом, грустно вздохнув, извлёк из-под мантии Волшебный Шар и поднёс его вплотную к портрету:

— Значит, так, прадедушка. Спихни-ка ты мне в шар только тушу. А драконьей головой мне придётся лично поработать.

— Не вопрос, — деловито отозвался предок. Развернувшись вглубь картины и ухватив обезглавленное драконье тело за кончик хвоста, он с видимым усилием подтащил его к краю рамы и начал запихивать в сразу помутневшую магическую сферу.

— Орди! Я, вернее, мы оба… — поправилась Дама-с-Картины, — сгораем от желания посмотреть, как ты будешь биться в образе дракона. Надеюсь, ты не откажешь нам в столь скромной просьбе?

— Угу, — мрачно кивнул Ординарус. — Будь по-вашему. Краставац! В момент битвы размести портрет предков у самого большого пролома и обеспечь обзор!

— Скажите, сэр Ординарус, а тот кавалер на картине и вправду ваш предок? — не к месту влезла в беседу Фаэтина.

— Ну да. Естественно. По прямой линии. А почему, собственно, это вас интересует? — недоумённо откликнулся рыцарь, не переставая одной рукой удерживать шар, а второй заправлять в него передаваемый ему с рук на руки толстенный драконий хвост.

— Да так… ничего… — задумчиво протянула принцесса и переглянулась со своей берегиней.